Александр Флеминг
Александр Флеминг почти всю научную жизнь был связан с медицинской школой при лондонском госпитале Святой Марии. Там британский бактериолог в 1922 году описал лизоцим — вещество с бактерицидными свойствами, обнаруженное в слезах, слюне, тканях и других секретах организма. Через шесть лет внимание учёного привлекла заплесневевшая культура стафилококка: вокруг гриба бактерии не росли. Флеминг вырастил плесень отдельно, изучил активный фильтрат и дал выделяемому ею началу название «пенициллин». Статья об опытах появилась в 1929 году.
Однако публикация не превратила пенициллин в готовое лекарство. Очистить вещество, сделать его устойчивым и пригодным для введения человеку лаборатория Флеминга не смогла. В конце 1930-х эту работу продолжила оксфордская группа: Говард Флори, Эрнст Чейн, Норман Хитли и другие исследователи. Они научились извлекать и концентрировать пенициллин, проверили препарат на заражённых животных и перешли к лечению пациентов. Чтобы наладить массовый выпуск, понадобились усилия учёных, государственных ведомств и фармацевтических предприятий Великобритании и США. Нобелевскую премию по физиологии или медицине за 1945 год получили Флеминг, Флори и Чейн.
Плесень появилась в лаборатории учёного случайно, но само наблюдение не возникло на пустом месте. Флеминг давно занимался иммунитетом, инфекциями и антисептиками. На фронтах Первой мировой войны он выяснял, как химические средства влияют одновременно на микробов и защитные клетки. Исследования лизоцима научили его измерять антибактериальную активность. Эти же приёмы пригодились при работе с пенициллином.
Содержание:
- Детство и переезд в Лондон, 1881–1901
- Медицинское образование и бактериология, 1901–1908
- Первая мировая война: исследования антисептиков, 1914–1918
- Открытие лизоцима, 1918–1922
- Избирательное действие лекарств
- Наблюдение плесени, 1928 год
- Первые опыты с пенициллином, 1928–1929
- Результаты опытов 1929 года
- Почему пенициллин не стал лекарством сразу, 1929–1938
- Первые клинические применения пенициллина
- Оксфордская группа и создание препарата, 1938–1941
- Промышленное производство пенициллина, 1941–1945
- Пенициллин в военной медицине, 1943–1945
- Механизм действия пенициллина
- Признание Флеминга
- Нобелевская лекция и устойчивость, 1945 год
- Личная жизнь и научная работа
- Последние годы и значение пенициллина
Детство и переезд в Лондон, 1881–1901
Будущий бактериолог родился 6 августа 1881 года на ферме Лохфилд, неподалёку от Дарвела в шотландском Айршире. Его отец, фермер Хью Флеминг, был женат дважды. В семье выросли восемь детей — по четверо от каждого брака. Мать Александра звали Грейс Стирлинг Мортон, и среди их с Хью детей он был третьим. Отец умер, когда мальчику исполнилось семь лет, а забота о ферме легла на Грейс и старших детей.
Первые знания Флеминг получил в небольшой школе Лаудон-Мур, затем учился в Дарвеле и около полутора лет — в Килмарнокской академии. Эти годы нельзя считать целенаправленной подготовкой к научной карьере. По окончании учёбы ему предстояло решить куда более насущный вопрос — как продолжить образование и найти работу за пределами фермы.
В Лондон, где обосновались старшие родственники, Флеминг перебрался в 1895 году. Некоторое время он занимался в Политехническом институте на Риджент-стрит, а потом устроился клерком в контору, связанную с морскими перевозками. Четыре года эта служба давала ему заработок, хотя делом жизни так и не стала.
В это же время Флеминг вступил рядовым в добровольческое подразделение London Scottish. Он служил там с 1900 года и сохранил связь с полком до начала Первой мировой войны. Флеминг хорошо стрелял и участвовал в соревнованиях. Позднее стрелковый спорт неожиданно повлиял на его научную карьеру: желание сохранить сильного стрелка в команде госпиталя Святой Марии стало одним из факторов, из-за которых Флемингу предложили остаться в исследовательском подразделении.
В 1901 году жизнь Флеминга изменилась. Получив небольшое наследство после смерти дяди, он смог уйти из конторы. Его старший брат Томас, уже работавший врачом, посоветовал выбрать медицину. Александр выдержал вступительные испытания и стал студентом медицинской школы госпиталя Святой Марии в Паддингтоне, входившей в Лондонский университет.
Медицинское образование и бактериология, 1901–1908
К изучению медицины Флеминг приступил примерно на четыре года позже большинства однокурсников. Отставание в возрасте не помешало ему получать награды и стипендии, а в 1906 году окончить школу с отличием. Определённой специальности у выпускника тогда ещё не было. Его привлекала хирургия, но свободного подходящего места в Святой Марии не нашлось.
Зато при госпитале работал известный отдел бактериологии и иммунологии под руководством Алмрота Райта. Учёный развивал вакцинотерапию и искал способы поддержать естественную защиту организма. Его сотрудники наблюдали за взаимодействием бактерий с кровью, лейкоцитами и иммунными факторами. После выпуска Флеминг присоединился к ним в качестве ассистента-бактериолога.
На выбор повлияли и связи со стрелковым клубом. Флеминг был полезен команде Святой Марии как хороший стрелок, а переход в хирургию мог привести к уходу из госпиталя. Капитан клуба познакомил его с Райтом и помог устроить в исследовательский отдел.
В лаборатории Райта Флеминг осваивал количественные бактериологические методы. Одним из направлений был опсонический индекс — попытка измерять, насколько сыворотка крови способствует поглощению микробов фагоцитами. Метод требовал приготовления культур, работы с кровью, подсчёта клеток и сравнения серий образцов. Для молодого врача это была школа точного лабораторного наблюдения и оценки действия веществ не по общему впечатлению, а по воспроизводимому биологическому эффекту.
В 1908 году Флеминг получил дополнительные университетские квалификации и золотую медаль. Он продолжил работать в Святой Марии, совмещая исследование с преподаванием и клинической работой. В последующие годы его интересовали бактериальные инфекции, вакцинация, диагностика и вопрос, как уничтожать возбудителя, не повреждая ткани пациента.
В начале XX века врачи уже располагали некоторыми средствами против отдельных инфекций, но универсального безопасного препарата против большинства бактериальных болезней не существовало. Пауль Эрлих и его сотрудники создали арсфенамин, известный как сальварсан, для лечения сифилиса. Райт получил образцы нового средства, а Флеминг приобрёл практический опыт его применения и лабораторного контроля. Он также разрабатывал упрощённые методы серологической диагностики сифилиса и некоторое время работал с пациентами, получавшими специфическое лечение.
Эта практика показывала различие между наружным антисептиком и веществом, которое можно вводить в организм. Для системной терапии недостаточно, чтобы химическое соединение убивало бактерии в пробирке. Оно должно достигать места инфекции, сохранять активность в тканях и одновременно не повреждать клетки пациента в опасной степени. Эта проблема стала для Флеминга особенно очевидной во время войны.
Первая мировая война: исследования антисептиков, 1914–1918
Первую мировую войну Флеминг встретил на службе в Королевском армейском медицинском корпусе. Во Франции он работал вместе с Райтом и изучал заражение боевых ран. В глубоких повреждениях оставались земля, клочки одежды, осколки. В отсутствие антибиотиков инфекция могла превратить даже несмертельную рану в причину гангрены или сепсиса и привести к ампутации либо гибели человека.
Раны тогда часто обрабатывали химическими антисептиками, способными подавлять бактерии. Но вещество, действенное в лабораторной пробирке, могло повести себя иначе внутри глубокой повреждённой ткани. Поэтому Райт, Флеминг и их сотрудники оценивали обе стороны воздействия: гибель микробов и состояние защитных элементов самого организма.
Особое значение имело строение глубокой раны. Микробы могли оставаться в узких каналах, карманах и омертвевшей ткани. Недостаток кислорода создавал условия и для анаэробных бактерий. Антисептик, нанесённый на поверхность, не всегда достигал всех участков в достаточной концентрации. При этом там, куда раствор проникал, он мог повреждать лейкоциты.
Флеминг демонстрировал это противоречие в простых лабораторных опытах. Он сопоставлял гибель бактерий с повреждением лейкоцитов и наблюдал, как белки и ткани ослабляют действие некоторых растворов. В таких условиях средство уже вредило клеткам пациента, но не уничтожало бактерии в глубине раны.
Из этих исследований не следовало, что антисептики бесполезны вообще. Они могли быть важны для обеззараживания кожи и определённых поверхностей. Спор шёл прежде всего о бесконтрольном введении агрессивных растворов в глубокие инфицированные раны. Такие раны требовали удаления загрязнений и нежизнеспособных тканей, промывания и сохранения активности защитных клеток.
После войны, в 1918 году, Флеминг снова начал работать в Святой Марии. Фронтовой опыт дал ему практический критерий оценки противомикробных средств: вещество приносит пользу, если поражает микроб сильнее, чем человеческие клетки. До современной теории антибиотиков было ещё далеко, однако впоследствии учёный с этой позиции рассматривал и лизоцим, и плесневый фильтрат.
Открытие лизоцима, 1918–1922
После войны Флеминг продолжил работу в отделе Райта. В 1920 году он стал преподавателем бактериологии. Он занимался диагностикой и лечением бактериальных инфекций, совершенствовал лабораторные приёмы и наблюдал, как разные микроорганизмы ведут себя в присутствии крови, сыворотки, выделений человеческого организма и химических веществ.
История лизоцима началась, когда у Флеминга был острый насморк. Около образца носового секрета на питательной среде клетки некоторых бактерий разрушались. Флеминг не списал наблюдение на случайную помеху: он начал выяснять причину и проверил другие ткани и выделения на такое же действие.
Искомая бактерицидная активность нашлась в разных тканях и секретах, особенно заметно — в слезах и яичном белке. Новое вещество Флеминг назвал лизоцимом. «Лизо-» отсылало к лизису, разрушению бактериальных клеток, а окончание — к предполагаемой ферментоподобной природе. В 1922 году учёный доложил о находке Королевскому обществу и опубликовал результаты.
Чтобы исследовать лизоцим, требовалось подобрать чувствительный микроорганизм. Флеминг использовал бактерию, которую назвал Micrococcus lysodeikticus: на ней эффект был особенно заметен. После добавления материала с лизоцимом мутная бактериальная взвесь светлела, а на плотной среде бактерии не росли вокруг источника вещества. Сравнение эффекта в разных разведениях позволяло количественно оценивать активность.
Лечебное применение лизоцима было ограничено. Особенно сильно он действовал на бактерии, которые обычно не вызывали наиболее опасных инфекций у человека. Основные возбудители тяжёлых заболеваний часто были гораздо менее чувствительны. Поэтому лизоцим не стал универсальным средством против пневмонии, сепсиса и серьёзных инфекций ран.
Для дальнейшей работы Флеминга значение имел сам способ исследования. Он научился распознавать антибактериальное действие по прозрачной зоне вокруг источника вещества, сравнивать активность разведений, определять чувствительность разных микробов и учитывать влияние на человеческие клетки. Поэтому через несколько лет он не выбросил как испорченную чашку со стафилококками, на которой выросла плесень.
Позднее лизоцим стал важным объектом биохимии и иммунологии, а его химическую природу и молекулярный механизм выяснили другие исследователи. Для последующих опытов Флеминга важнее был практический результат: в начале 1920-х он научился искать природные антибактериальные вещества и проверять их простыми лабораторными методами.
Избирательное действие лекарств
Когда Флеминг начал самостоятельные исследования, связь микроорганизмов с инфекционными болезнями уже не вызывала прежних споров. Гораздо труднее было найти безопасное лечение. Хирурги пользовались асептикой и антисептиками, против некоторых инфекций имелись специальные средства, но обработать поверхность и победить возбудителя внутри организма — разные задачи.
Химикат мог без труда убить бактерии в пробирке и при этом оказаться слишком ядовитым для пациента. Особенно хорошо это было видно на примере фенольных соединений и других сильных антисептиков: повышение концентрации усиливало действие на микроб, но одновременно вредило тканям. Работая у Райта, Флеминг постоянно сопоставлял эти два результата.
Пауль Эрлих предложил врачам начала XX века иной ориентир — избирательную химиотерапию. Сальварсан служил примером соединения, направленного против определённого возбудителя внутри организма. Флеминг применял этот препарат в клинике. К пенициллину, однако, его привёл другой путь: изучение природных веществ, губительных для бактерий и сравнительно щадящих человеческие клетки.
Вакцинотерапия Райта исходила из иной стратегии: не непосредственно отравить микроб, а усилить специфическую защиту организма. Флеминг принадлежал к этой научной школе, но изучал разные способы борьбы с инфекцией. В его опытах учитывались бактерии, защитные клетки и химическая среда. Поэтому способности вещества убивать микроб было недостаточно для общей оценки.
Фронтовые опыты укрепили этот подход. В глубокой ране антисептик связывался с белками, смешивался с раневой жидкостью и мог утратить бактерицидное действие, не достигнув микробов. Лейкоциты находились непосредственно в ткани и участвовали в борьбе с инфекцией. Если раствор повреждал их, но не уничтожал бактерии в глубине раны, его активность в лаборатории не обеспечивала лечебного эффекта.
Лизоцим добавил к этому опыту ещё один пример. Организм сам содержит вещества, способные разрушать некоторые бактерии без грубого химического повреждения тканей. Лизоцим не решал проблему большинства тяжёлых инфекций, но показывал, что между микробом и клетками хозяина существует значительное различие в чувствительности. Когда появился плесневый фильтрат с похожей избирательностью, Флеминг уже располагал понятиями и методами, позволявшими оценить его не только как случайное загрязнение.
Плесень попала в культуру случайно, но дальнейшая работа опиралась на прежние исследования. В лаборатории годами изучали влияние природных и химических веществ на бактерии и защитные клетки. Поэтому Флеминг распознал в зоне разрушения стафилококков результат, который требовал отдельной проверки.
Наблюдение плесени, 1928 год
К 1928 году Флеминг был профессором бактериологии Лондонского университета при медицинской школе Святой Марии. Его лаборатория находилась в Паддингтоне. Он изучал стафилококки — бактерии, часто связанные с гнойными инфекциями, — и выращивал их на чашках с питательной средой. Культуры регулярно осматривали, сравнивали и переносили на свежую среду.
В одной из серий несколько чашек оставались на лабораторном столе и при осмотрах контактировали с воздухом. Одна культура оказалась загрязнена плесенью. Для бактериолога такое загрязнение обычно означает испорченный опыт: на чашке появляется организм, которого исследователь не собирался выращивать. Флеминг заметил, что рядом с крупной колонией плесени стафилококковые колонии изменились и стали прозрачными, тогда как дальше от неё сохраняли обычный вид.
В популярных изложениях наблюдение часто датируют 28 сентября 1928 года, но эта точность появилась позднее. Историки сопоставляли воспоминания, лабораторные записи и биографические материалы, которые не полностью совпадают. Надёжно установлен 1928 год, период после летнего перерыва и последовательность последующих опытов.
Флеминг взял плесень в чистую культуру и стал выращивать её отдельно. При росте гриба в питательном бульоне в жидкость переходило вещество, способное подавлять определённые бактерии. Исследователь фильтровал культуру и проверял полученный фильтрат на разных микроорганизмах. В статье 1929 года он называл «пенициллином» именно активный фильтрат плесневой культуры, а не химически чистое соединение в современном фармацевтическом смысле.
Название гриба в литературе менялось. В первой работе Флеминга фигурировало название, принятое в тогдашней классификации плесени. Позднее штамм широко называли Penicillium notatum и затем относили к P. chrysogenum. Современное таксономическое исследование сохранившегося штамма показало, что он относится к виду Penicillium rubens. Выражение «Penicillium notatum Флеминга» сохраняет исторический смысл, но не соответствует современной классификации вида.
Неясным остаётся и точный путь, которым споры попали на чашку. В поздних рассказах часто упоминается открытое окно лаборатории. Исследования истории штамма указывают и на другую возможную цепочку: этажом ниже работал миколог Чарльз Ла Туш, выращивавший многочисленные плесени. Это делает его лабораторию возможным источником спор, однако прямого доказательства происхождения конкретного загрязнения нет. Для открытия существенно не то, откуда именно прилетела плесень, а то, что Флеминг сохранил необычную чашку и проверил наблюдение повторными опытами.
Первые опыты с пенициллином, 1928–1929
Вырастив плесень отдельно, Флеминг занялся веществом, которое она выделяла. Гриб помещали в питательный бульон, затем жидкую часть отделяли и испытывали на бактериальных культурах. Эффект зависел от вида микроба. Стафилококки, гемолитические стрептококки, пневмококки, гонококки и бактерии дифтерийной группы были чувствительны к фильтрату. Некоторые другие виды, включая ряд кишечных бактерий, продолжали расти.
Из опытов следовало, что вещество действует избирательно, сохраняет силу после разведения и сравнительно мало повреждает лейкоциты. Все три особенности заслуживали продолжения работы. Но обнаружился и серьёзный недостаток: при хранении фильтрат утрачивал активность.
Итоги Флеминг изложил в статье «On the Antibacterial Action of Cultures of a Penicillium, with Special Reference to their Use in the Isolation of B. influenzae», напечатанной в июне 1929 года в British Journal of Experimental Pathology. В публикацию вошли история загрязнённой стафилококковой культуры, способ получения фильтрата, результаты опытов на разных бактериях, сведения о нестабильности и наблюдавшейся низкой токсичности.
У статьи 1929 года была прикладная бактериологическая цель. Флеминг предлагал использовать пенициллин не только как возможный антисептик, но и для разделения смешанных культур. Фильтрат подавлял чувствительную сопутствующую флору, а нечувствительный микроорганизм продолжал расти, поэтому его было проще обнаружить и выделить. Этим способом бактериологи могли пользоваться ещё до появления очищенного лекарства.
В заключении статьи Флеминг осторожно предполагал, что пенициллин может оказаться полезным как антисептик при инфекциях, вызванных чувствительными микробами. Он не сообщал о готовом системном препарате и не утверждал, что решил задачу лечения внутренних инфекций. Между наблюдением на чашке и лекарством стояла химическая и технологическая задача: действующее вещество нужно было отделить от культуральной жидкости, концентрировать, стабилизировать и получить в достаточном количестве.
Результаты опытов 1929 года
В статье Флеминг представил результаты серии опытов, а не только описание необычной чашки. Он проверял, как долго культуральная жидкость сохраняет активность, какая питательная среда способствует образованию антибактериального вещества и какие физико-химические воздействия ослабляют его действие. Эти опыты позволили описать свойства вещества, хотя его химическая формула ещё не была известна.
Флеминг сравнивал фильтрат в последовательных разведениях. Такой приём давал условный титр: если раствор продолжал подавлять рост после многократного разбавления, исходная культура обладала высокой активностью. Титр заметно менялся от партии к партии, поэтому отдельные высокие значения не характеризовали весь полученный материал. Опыты при этом показывали, что плесень выделяла в среду растворимый антибактериальный фактор.
Флеминг помещал разные микроорганизмы рядом с пенициллиновой средой и получил раннюю карту чувствительности. Особенно выраженным было действие на стафилококки, стрептококки, пневмококки, гонококки и дифтерийные бактерии. Некоторые грамотрицательные кишечные бактерии и тогдашние культуры, относимые к группе возбудителя гриппа, продолжали расти. Различие позволяло использовать пенициллин как селективный лабораторный реагент: чувствительная сопутствующая флора исчезала, а нечувствительный организм было легче выделить.
Флеминг проверял и влияние пенициллина на лейкоциты. После работы во время Первой мировой войны ему было важно выяснить, не уничтожает ли новое вещество клетки, участвующие в защите организма. В проведённых опытах пенициллин оказался значительно менее токсичным для лейкоцитов, чем многие химические антисептики. Он сочетал сильное действие на определённые бактерии со сравнительно слабым повреждением тканей.
Работать с культуральной жидкостью было трудно. При хранении её активность снижалась, особенно при неподходящей кислотности и температуре, а концентрация действующего вещества оставалась низкой. Для очистки требовалось отделить пенициллин от воды, питательных веществ и продуктов обмена плесени, не разрушив нестабильное соединение.
Химическая структура пенициллина оставалась неизвестной, поэтому спланировать его синтез или очистку было невозможно. Флеминг отслеживал только биологическую активность. Если обработанный фильтрат продолжал подавлять стафилококки, действующее начало сохранялось. Исчезновение прозрачной зоны означало его потерю. Такой метод позволял обнаруживать активность, но не давал технологии производства лекарства в граммах и килограммах.
В 1929 году Флеминг не мог объяснить, почему пенициллин действует на одни бактерии и почти не действует на другие. Последующее понимание клеточной стенки, β-лактамного кольца и пенициллин-связывающих белков появилось уже после его работы. В статье он последовательно ограничился наблюдаемым спектром действия и биологическими тестами.
Публикация подтверждала существование растворимого и относительно малотоксичного антибактериального вещества, которое действовало на важные патогенные бактерии. Однако получить его в чистой, стабильной и концентрированной форме Флеминг не смог. Это ограничение задержало создание лекарства примерно на десять лет.
Почему пенициллин не стал лекарством сразу, 1929–1938
После публикации Флеминг не прекратил работу с пенициллином, но ограничения лаборатории Святой Марии быстро сказались. Его сотрудники Стюарт Крэддок и Фредерик Ридли пытались извлечь активное вещество из культуральной жидкости и получить более чистый препарат. Пенициллин оказался химически неустойчивым, а тогдашние методы не позволили добиться очистки и концентрации, необходимых для надёжного системного лечения.
Антибактериальный эффект удавалось воспроизводить, а культуру плесени сохраняли и передавали другим исследователям. Трудности начинались при переходе от лабораторного опыта к лекарству. Для лечения человека требовалось значительно больше действующего вещества, причём его активность должна была быть одинаковой в каждой дозе. Раствор также нужно было очистить от примесей, способных вызвать непредсказуемую реакцию.
Были и ранние попытки местного применения. Флеминг пробовал использовать культуральный фильтрат при отдельных инфекциях, но результаты не давали основания объявлять о создании универсального препарата. Один из его бывших учеников, Сесил Пейн, работавший в Шеффилде, в 1930 году добился успешного лечения некоторых глазных инфекций грубым пенициллиновым фильтратом. Эти случаи показывали, что вещество способно действовать в клинической ситуации, когда его можно непосредственно доставить к чувствительным бактериям, но они не решали проблему тяжёлых внутренних инфекций.
В бактериологии пенициллин всё же служил полезным реагентом: Флеминг разделял с его помощью культуры по чувствительности микроорганизмов и писал об этом в первой половине 1930-х. Среди врачей работа не получила широкого отклика. Нестабильное вещество с трудом поддавалось очистке, а стандартной лекарственной формы для системного лечения ещё не существовало.
Тем временем в середине 1930-х практическую ценность при некоторых бактериальных инфекциях доказали сульфаниламидные препараты. В Оксфорде коллектив Говарда Флори исследовал природные антибактериальные системы и отбирал вещества для биохимического изучения и опытов на животных.
Эрнст Чейн, работавший в лаборатории Флори, обратил внимание на старые публикации о пенициллине. К концу 1930-х оксфордская группа включила его в систематическую программу исследования природных антибактериальных веществ. Она получила штамм плесени, связанный с работой Флеминга, и начала работу с того этапа, где прежние попытки упирались в нестабильность и низкую концентрацию активного начала.
Первые клинические применения пенициллина
Пенициллин начали применять у пациентов ещё до оксфордской программы, но только местно. Сырой фильтрат наносили на поверхность глаза или вводили в доступную полость, где он непосредственно соприкасался с бактериями. Для лечения инфекции крови, лёгких или глубоких тканей требовалось поддерживать действующую концентрацию во всём организме, а такого количества пенициллина у Флеминга не было.
Стюарт Крэддок, работавший с Флемингом, страдал инфекцией околоносовой пазухи. Культуральный фильтрат пробовали применять местно, но заметного эффекта не получили. Возможно, выделенный микроорганизм относился к группе, которую сам Флеминг считал малочувствительной к пенициллину. Этот опыт показал, что перед лечением нужно определить чувствительность возбудителя и не считать пенициллин универсальным средством.
Более успешные результаты получил Сесил Джордж Пейн, бывший ученик Флеминга, работавший в Шеффилде. Получив культуру плесени, он в 1930 году применял свежий фильтрат при инфекциях глаза. В нескольких случаях, включая гонококковое воспаление у новорождённых, местное лечение сопровождалось исчезновением инфекции. Эти записи позднее стали важным свидетельством того, что лечебный потенциал пенициллина был продемонстрирован до оксфордских опытов.
Флеминг также использовал препарат местно при глазной инфекции у студента Святой Марии в начале 1930-х. Такие случаи подтверждали активность там, где лекарство можно было применить непосредственно. Они не решали проблему дозирования при сепсисе, пневмонии или менингите, когда препарат должен поступать в кровь и сохраняться в ней достаточно долго.
Для системной терапии требовался единый стандарт активности. Врачу нужно было знать дозу действующего вещества, а производителю — получать одинаковый результат от партии к партии. Между тем сырой фильтрат разных культур заметно различался. Пока препарат не научились очищать и точно измерять его активность, надёжно назначать лечение было нельзя.
Так что открытие пенициллина в 1928 году и появление лекарства в начале 1940-х — не одно событие, а две точки длинного пути. Их разделяли разработка очистки, биологическая стандартизация, опыты на животных, подбор доз для пациентов и создание производства.
Оксфордская группа и создание препарата, 1938–1941
Говард Флори был патологом и руководителем Школы патологии имени сэра Уильяма Данна в Оксфорде. Эрнст Чейн занимался биохимией. Они сотрудничали в рамках широкой программы по изучению природных веществ с антибактериальной активностью. Пенициллин был одним из исследуемых веществ, и учёные ещё не знали, станет ли он лекарством.
Флеминг установил сам биологический феномен: выделил плесень, назвал активное начало и определил, какие бактерии реагируют на фильтрат. В Оксфорде решали следующую задачу — пытались получить стабильное и достаточно концентрированное вещество для опытов на заражённом организме, а не только на культурах. Такая работа требовала химического выделения, количественных тестов, больших объёмов культуральной жидкости и постоянного измерения активности.
Норман Хитли создал удобный биологический метод измерения активности пенициллина. Он также подбирал условия хранения вещества и участвовал в разработке многоступенчатого извлечения и концентрирования. Во время войны лаборатория приспосабливала доступные сосуды и оборудование. Даже небольшая порция препарата требовала множества ёмкостей с плесенью и переработки большого объёма жидкости.
25 мая 1940 года оксфордская группа провела ключевой опыт на мышах. Животных заражали бактериями. Часть получала пенициллин, часть оставалась контрольной. Мыши, которым вводили препарат, значительно чаще выживали после заражения. Это был переход от подавления бактерий на чашке к защите целого организма. Одновременно опыт показал масштаб следующей проблемы: человеку требовалось во много раз больше вещества, чем лабораторной мыши.
Оксфордская лаборатория на время превратилась в крошечное производство. Плесень выращивали во множестве сосудов, жидкость собирали, а пенициллин извлекали. Из-за крайнего дефицита его возвращали даже из мочи пациентов. Препарат быстро выводился почками, тогда как получение каждой новой дозы требовало большого количества культуры и ручной работы.
В начале 1941 года настало время клинического применения. Первым тяжёлым больным, которому пенициллин вводили систематически, был 43-летний полицейский Альберт Александер. Он страдал тяжёлой инфекцией, вызванной стафилококками и стрептококками. Лечение началось 12 февраля и поначалу заметно помогло. Запас лекарства, однако, иссяк до полного подавления инфекции. Болезнь вернулась, и Александер умер.
Смерть пациента не означала, что пенициллин бесполезен: кратковременное улучшение на фоне ничтожного запаса скорее стало доводом в пользу новых испытаний. Следующих больных оксфордская группа лечила успешнее. В августе 1941 года Флори с коллегами опубликовал наблюдения о благоприятном ответе пациентов со стафилококковыми и стрептококковыми инфекциями.
Вклад в эту работу внесли несколько специалистов. Чейн и Эдвард Абрахам занимались значительной частью химических и биохимических исследований, Хитли разрабатывал метод определения активности и производство, Флори и коллеги проводили биологические испытания и организовывали клиническую часть. История пенициллина после 1939 года уже не может быть точно описана как продолжение опыта одного исследователя.
Промышленное производство пенициллина, 1941–1945
Клинический успех упирался в простой недостаток: лекарства почти не было. Во время войны Великобритания не могла быстро выделить ресурсы для крупного производства. Поэтому летом 1941 года Флори и Хитли поехали в США искать поддержку государственных лабораторий и промышленников.
Одним из центров этой работы стала Северная региональная исследовательская лаборатория Министерства сельского хозяйства США в Пеории, штат Иллинойс. Учёные испытывали разные среды, штаммы и условия выращивания. Подходящей добавкой оказался побочный продукт производства крахмала — кукурузный экстракт: в такой среде выход антибиотика возрастал.
Параллельно искали более продуктивные штаммы Penicillium. В промышленном производстве в итоге использовали не исходный штамм Флеминга, а другие линии, дававшие больше пенициллина. Один из известных высокопродуктивных изолятов нашли на заплесневелой дыне в Пеории. Затем штаммы дополнительно улучшали отбором и мутагенезом.
Переломной технологией стала глубинная ферментация. Прежде плесень росла в основном на поверхности жидкости. Теперь её предстояло разводить в больших резервуарах с перемешиванием и подачей воздуха. Производство превратилось в инженерный процесс, где требовался постоянный контроль температуры, питания культуры, аэрации, стерильности и очистки готового продукта.
Фармацевтические компании США проектировали оборудование и переносили технологию на промышленный уровень. В 1943–1944 годах объём выпуска резко увеличился, и военные врачи получили несравнимо больше пенициллина, чем имелось в 1941-м. К концу войны препарат производили крупными партиями. В 1945 году в Соединённых Штатах сняли прежние ограничения на его гражданское применение.
Переход от чашки Флеминга к массовому лекарству поэтому включал несколько разных достижений. Первое — распознать антибактериальное действие плесени и исследовать его. Второе — получить концентрированный препарат и доказать его системное действие на животных и людях. Третье — сделать производство стабильным, дешёвым и достаточно крупным для больниц и армии. Эти этапы выполняли разные группы, и каждый зависел от предыдущего.
Сам Флеминг не раз подчёркивал, что оксфордская группа решила проблему, с которой его лаборатория не справилась. В Нобелевской лекции он прямо говорил, что ранние попытки концентрировать и стабилизировать пенициллин оказались безуспешными, а примерно через десять лет Чейн и Флори получили концентрированный препарат с активностью, намного превышавшей его первоначальные ожидания.
Пенициллин в военной медицине, 1943–1945
В сентябре 1943 года накопленных в США запасов уже хватало вооружённым силам союзников. К высадке в Нормандии препарат имелся для тяжелораненых британских и американских военнослужащих. Такой рост обеспечила совместная работа государственных лабораторий, химиков, микологов, инженеров и фармацевтических компаний. В марте 1945 года власти США отменили ограничения на распределение, открыв пенициллину обычные каналы снабжения.
Крупные предприятия освоили выпуск в промышленных резервуарах. К нормандской операции 1944 года масштабы производства позволяли широко снабжать военную медицину. Пенициллин применяли при некоторых раневых инфекциях и других болезнях, вызванных чувствительными бактериями. Годом позже американские ограничения для гражданского использования отменили.
С ростом производства пенициллин перестал быть препаратом, который приходилось экономить на каждой дозе. Врачи получили возможность раньше начинать лечение и доводить курс до конца. Антибиотик не заменял хирургическую обработку раны и не помогал при вирусных заболеваниях. Зато при инфекции, вызванной чувствительными бактериями, он давал возможности, которых прежде не обеспечивали хирургия, антисептики и немногочисленные химиотерапевтические средства.
Этот этап также изменил общественное представление об открытии. На газетной фотографии было проще показать Флеминга и чашку Петри, чем сеть оксфордских лабораторий, американских ферментёров и производственных линий. Поэтому послевоенная популярная история часто сводила весь путь к одному моменту 1928 года. Документальная история сохраняет более точное разделение: открытие антибактериального явления принадлежит Флемингу, превращение его в системный препарат — оксфордской группе, а массовая доступность стала результатом международной промышленной программы.
Механизм действия пенициллина
Флеминг видел действие пенициллина прежде всего как бактериолог. На чашке он наблюдал отсутствие роста и лизис определённых бактерий вокруг плесени. В жидких культурах мог сопоставлять чувствительность разных видов и определять, при каком разведении фильтрат перестаёт подавлять рост. Он также проверял, насколько препарат токсичен для животных и лейкоцитов.
Флеминг в 1928–1929 годах ещё не мог знать молекулярный механизм действия пенициллина. Сегодня известно, что мишенью служит построение бактериальной клеточной стенки. Растущая клетка постоянно достраивает и сшивает придающую ей прочность сеть пептидогликана. Пенициллин, как и другие β-лактамные антибиотики, связывается с белками, без которых поперечные связи этой сети не образуются нормально.
Блокировка этих ферментов лишает растущую бактерию возможности укреплять стенку. Она становится уязвимой, хотя собственные ферменты клетки продолжают её перестраивать. Сильнее всего препарат действует на бактерии во время активного деления. Результат зависит и от вида микроорганизма, и от его состояния, и от того, достигает ли лекарство мишени.
Это объяснение появилось после открытия Флеминга и не должно приписываться ему задним числом. Его вклад состоял в другом: он показал существование сильного и сравнительно малотоксичного антибактериального фактора плесени и достаточно подробно описал его биологические свойства, чтобы позже исследователи могли вернуться к этому объекту.
Уже в первой статье было видно, что чувствительность бактерий различается. Пенициллин хорошо действовал на многие грамположительные кокки и ряд других возбудителей, но почти не затрагивал некоторые кишечные бактерии. Позднее создание производных пенициллина и других β-лактамных препаратов расширило возможности терапии, но первоначальное вещество не было универсальным средством против всех инфекций.
Признание Флеминга
После успеха оксфордских испытаний имя Флеминга узнала широкая публика. Сам он продолжал работать в Святой Марии и вместе с коллегами обсуждал клиническое применение пенициллина. В 1943 году учёного избрали членом Лондонского королевского общества. В представлении перечислялись его труды по бактериологии и иммунологии, открытие лизоцима, исследования пенициллина и ранняя мысль о лечении инфекций, вызванных чувствительными к нему микробами.
В 1944 году Георг VI возвёл Флеминга в рыцарское достоинство. Пенициллин к тому времени вышел за пределы эксперимента и становился важным лечебным средством. Его военное применение привлекало внимание общества, а газетные рассказы всё чаще связывали открытие почти исключительно с именем Флеминга.
Такое упрощение было удобным для популярного изложения, но скрывало работу оксфордской группы и промышленное производство в США. Нобелевский комитет в 1945 году закрепил трёхчастное авторство награды: премию по физиологии или медицине получили Александр Флеминг, Эрнст Борис Чейн и Говард Уолтер Флори «за открытие пенициллина и его лечебного действия при различных инфекционных заболеваниях».
Норман Хитли не стал лауреатом премии, хотя разработал метод определения активности пенициллина и участвовал в его извлечении, концентрировании и лабораторном производстве. Созданием препарата занимался более широкий круг специалистов, чем три нобелевских лауреата.
После войны Флеминг много выступал с лекциями о происхождении пенициллина. Его положение изменилось: исследователь, десятилетиями известный прежде всего специалистам, приобрёл международную известность. Он получил почётные степени университетов и членство в научных обществах разных стран. При этом профессиональной базой оставалась Святая Мария.
В 1946 году после ухода Алмрота Райта Флеминг возглавил созданный при госпитале институт, который получил имя Райта—Флеминга. В 1948 году он стал почётным профессором бактериологии Лондонского университета. Формально уйдя с профессорской кафедры, он продолжал научную и организационную работу почти до конца жизни.
Нобелевская лекция и устойчивость, 1945 год
11 декабря 1945 года Флеминг прочитал Нобелевскую лекцию о пенициллине. Значительную часть выступления он посвятил последовательности экспериментов: случайному загрязнению культуры, необычной зоне вокруг плесени, проверке чувствительности бактерий, нестабильности вещества и дальнейшей работе оксфордской группы.
В финале лекции Флеминг заговорил о риске слишком малых доз. В лаборатории устойчивость удавалось получить повторным воздействием концентраций, недостаточных для полного уничтожения культуры. Чувствительные клетки при этом погибали, тогда как более стойкие выживали и давали потомство.
Современной науки об антимикробной устойчивости тогда ещё не существовало, и генетические механизмы её возникновения и распространения Флемингу были неизвестны. Но наблюдение уже показывало принцип отбора: неполное воздействие препарата меняет популяцию, оставляя в ней более устойчивые микроорганизмы.
Уже в первые послевоенные годы врачи столкнулись с устойчивостью к пенициллину в клинической практике. Бактерии могут, например, вырабатывать β-лактамазы — ферменты, разрушающие β-лактамное кольцо антибиотика. Возможны также изменение белков-мишеней и ограничение доступа препарата к ним. Эти знания появились позднее, но предупреждение Флеминга о недостаточных дозах относится к началу истории той же проблемы.
Современная медицина не сводит профилактику устойчивости только к принципу «дать больше антибиотика». Доза, длительность и необходимость лечения зависят от конкретной инфекции, препарата, пациента и клинических рекомендаций. Исторический смысл предупреждения Флеминга состоит в другом: антибиотик создаёт селективное давление, и его бессистемное применение может способствовать сохранению устойчивых бактерий.
Личная жизнь и научная работа
В 1915 году женой Флеминга стала ирландская медсестра Сара Марион Макэлрой. Их единственный сын Роберт родился в 1924 году и впоследствии работал врачом общей практики. Сара умерла в 1949-м. Супруги прожили вместе более тридцати лет — от времени Первой мировой войны до международной славы, которую Флемингу принёс пенициллин.
В 1953 году Флеминг женился второй раз. Его супругой стала греческий врач и бактериолог Амалия Куцури-Вурека, работавшая в Святой Марии. Их брак продолжался менее двух лет из-за смерти Флеминга.
Научное наследие Флеминга шире двух знаменитых открытий. Он писал о бактериологии, иммунологии и химиотерапии, изучал стафилококковые инфекции, способы культивирования, сульфаниламиды и лабораторную диагностику. Но место учёного в истории определили прежде всего лизоцим и пенициллин — два природных антибактериальных фактора, замеченных благодаря необычному поведению культур.
Его рабочий стиль часто характеризовали использованием простых лабораторных приспособлений и вниманием к отклонениям от ожидаемого. В истории пенициллина этот навык важнее популярного образа «беспорядочной лаборатории». Загрязнение чашки было случайным, но исследование его причины уже было последовательной научной работой: плесень пришлось выделить, вырастить отдельно, получить фильтрат, испытать на разных бактериях и сравнить токсичность.
Госпиталь Святой Марии был профессиональным домом Флеминга почти всю жизнь. В 1901 году он переступил его порог студентом, после выпуска остался в бактериологическом отделе, вернулся туда с военной службы, получил профессорское звание и позднее возглавил институт. В этой среде складывался весь путь его исследований: от опсонического индекса и фронтовых ран до лизоцима и пенициллина.
Последние годы и значение пенициллина
В начале 1950-х пенициллин давно перестал быть лабораторной редкостью. Антибиотики вошли в повседневную медицинскую практику и выпускались промышленностью в больших объёмах. Врачи получали новые производные пенициллина и препараты других классов. Исследование плесневого фильтрата дало начало целому направлению лекарственной терапии.
Флеминг по-прежнему занимался наукой и выступал с лекциями. Он принимал приглашения университетов и научных обществ, получал награды и почётные степени. Публика знала его главным образом по истории пенициллина, тогда как Нобелевская биография и документы Королевского общества напоминали также о лизоциме, иммунологии и исследованиях химиотерапевтических веществ.
11 марта 1955 года Александр Флеминг умер в Лондоне от сердечного приступа. Его кремировали, а прах поместили в соборе Святого Павла. В крипте собора находится памятная плита, обозначающая место захоронения.
К 1955 году пенициллин применяли уже повсеместно. Благодаря антибиотикам многие бактериальные инфекции, прежде часто смертельные, поддавались лечению. Снизился и риск послеоперационных инфекционных осложнений. Со временем способность контролировать такие инфекции стала одним из условий развития сложной хирургии, интенсивной терапии и других медицинских технологий.
Одновременно устойчивость ограничила первоначальные возможности препарата. Бактерии, нечувствительные к природному пенициллину, существовали и до его массового применения, а у чувствительных видов распространялись механизмы устойчивости. Разработка новых β-лактамных антибиотиков и ингибиторов β-лактамаз стала продолжением той же борьбы между лекарством и меняющейся бактериальной популяцией.
