Екатерина Дашкова

Семья Воронцовых и домашнее образование

Екатерина родилась в Петербурге 17 марта. Год рождения в источниках различается: указываются 1743 и 1744 годы. Сама она называла в воспоминаниях 1744-й. Её отцом был граф Роман Илларионович Воронцов, матерью — Марфа Ивановна, урождённая Сурмина. В дальнейшем точные даты российских событий приведены по старому стилю, которым пользовались в России при жизни Дашковой.

Рано потеряв мать, девочка некоторое время оставалась у бабушки, а затем воспитывалась в доме отцовского брата, Михаила Илларионовича Воронцова. Дядя занимал высокие государственные должности и впоследствии стал канцлером. Екатерина училась вместе с его единственной дочерью. Семья была близка ко двору: крёстной Екатерины стала императрица Елизавета Петровна, крёстным отцом — её племянник, будущий император Пётр III.

Домашнее обучение готовило девочек к жизни в придворном обществе. Их учили иностранным языкам, танцам и рисованию. По словам Дашковой, французским они владели свободно, итальянский преподавал государственный секретарь, а русский — Бехтеев. Однако занятия русским шли нерегулярно, и его девочки знали заметно хуже французского. Вспоминая эти уроки, княгиня отдельно отмечала недостаток внимания к умственному развитию воспитанниц: за пределами установленной программы она занималась чтением самостоятельно.

В подростковые годы Екатерина перенесла корь и на время была отправлена из Петербурга в деревню. В «Записках» она связывала этот период уединения с усилением интереса к книгам. Когда смогла снова читать, обратилась к сочинениям Пьера Бейля, Монтескье, Буало и Вольтера. Она читала часами, иногда и по ночам. Позднее, рассказывая о своём образовании, Дашкова подробно перечисляла прочитанных авторов и возвращалась к отдельным мыслям из их сочинений.

Новые французские книги ей предоставлял Иван Шувалов, которому их присылали из-за границы. Екатерина пользовалась этим предложением и после замужества, когда жила в Москве. Там, по её воспоминаниям, в книжных лавках она находила мало того, чего ещё не читала. Собственное собрание к этому времени она оценивала почти в девятьсот томов и писала, что тратила на него карманные деньги. Среди приобретений были французская «Энциклопедия» и исторический словарь Морери.

Екатерина поддерживала переписку со старшим братом Александром, уехавшим во Францию. Дважды в месяц она сообщала ему придворные, городские и военные новости. Этой работе над письмами Дашкова приписывала развитие собственного слога. Другая возможность узнавать о европейской жизни появлялась в доме дяди: его посещали дипломаты, литераторы и люди искусства. По её рассказу, она расспрашивала гостей о чужих странах, законах и формах правления, а затем сопоставляла услышанное.

В конце 1750-х годов Екатерина познакомилась с великой княгиней Екатериной Алексеевной, супругой наследника престола. Будущая императрица бывала у Воронцовых и обратила внимание на начитанную девушку. В мемуарах Дашкова относила начало близкого общения к продолжительной беседе в доме дяди. Их занимали литературные вопросы, и молодая Воронцова стала поддерживать с великой княгиней личные отношения. Переписка продолжилась и после перемен в её семейной жизни.

Замужество и возвращение к петербургскому двору

В 1759 году Екатерина Воронцова вышла замуж за князя Михаила Ивановича Дашкова. Первые годы брака она провела в Москве и в его имениях, среди родственников мужа. В Петербург супруги вернулись летом 1761 года. Фамилию, полученную в этом браке, княгиня носила и после ранней смерти мужа.

Свекровь не говорила на иностранных языках, и Екатерине приходилось общаться с ней по-русски. Впоследствии она вспоминала, что именно в семье мужа стала лучше владеть родной речью. До замужества русский занимал в её занятиях гораздо меньше места, чем французский. Теперь знание языка было нужно ежедневно. Дашкова связывала свои усилия с желанием угодить матери мужа и свободно разговаривать с ней, описывая это как часть первых лет семейной жизни.

У супругов родились трое детей. Старшая, Анастасия, появилась на свет в 1760 году. Сын Михаил, родившийся в следующем году, умер в младенчестве. В 1763 году родился Павел. Заботы об оставшихся в живых дочери и сыне занимали большое место в дальнейшей жизни княгини. В своих воспоминаниях она подробно рассказывала об их воспитании, домашних занятиях и выборе учителей, а позднее — о подготовке Павла к учёбе за границей.

После возвращения в Петербург Дашковы получили приглашение бывать при дворе наследника и его супруги. Екатерина Романовна поддерживала общение с великой княгиней, тогда как её старшая сестра Елизавета Воронцова была фавориткой Петра. В семье знали об этом положении сестры, и сам Пётр принимал Дашкову дружелюбно. Однако она предпочитала общество его жены. Когда после смерти Елизаветы Петровны Пётр III вступил на престол, княгиня сохранила привязанность к Екатерине Алексеевне.

Участие в перевороте 1762 года

Дашкова поддержала Екатерину в борьбе за престол и участвовала в перевороте 28 июня 1762 года. В то время она ещё не занимала государственной должности. Её участие было связано с личными отношениями с императрицей и общением с людьми при дворе. В собственном рассказе об этих месяцах Дашкова подчёркивала готовность помогать Екатерине и обсуждать с её сторонниками перемену власти.

Масштаб своей роли княгиня и Екатерина II оценивали по-разному. В поздних «Записках» Дашкова представляла себя одной из главных участниц подготовки переворота. Императрица вскоре после воцарения писала Станиславу Понятовскому, что в течение шести месяцев поддерживала отношения с руководителями заговора, прежде чем Дашкова узнала их имена. В пересказе Дидро, записавшего беседы с княгиней в 1770 году, она также гораздо сдержаннее говорила о собственном участии, чем в мемуарах, созданных спустя десятилетия.

В день переворота Дашкова присоединилась к Екатерине, когда та уже прибыла во дворец после посещения Казанского собора. По её воспоминаниям, перед выступлением с войсками обе переоделись в гвардейские мундиры. Императрица взяла мундир у капитана Талызина, княгиня — у другого офицера. Затем Дашкова сопровождала Екатерину в движении войск из Петербурга к Петергофу.

После воцарения Екатерина наградила Дашкову орденом Святой Екатерины. Княгиня получила и денежное пожалование — двадцать четыре тысячи рублей. В «Записках» она подробно останавливалась на вручении орденской ленты, связывая награду с разговором о личной дружбе. Однако к постоянному участию в управлении государством её тогда не привлекли. После переворота Дашкова оставалась при дворе и сопровождала императрицу в поездке в Москву.

В Москве отношения двух Екатерин стали прохладнее. Дашкова объясняла это враждебностью Орловых и придворными столкновениями, а в мемуарах признавала также собственную вспыльчивость. Разногласия не привели к полному прекращению общения. В мае 1763 года, когда родился её сын Павел, его крёстными стали императрица и великий князь Павел Петрович. В конце того же года Дашковы вернулись в Петербург.

Вдовство и первые литературные работы

Михаил Дашков получил назначение в войска, действовавшие в Польше, и умер в августе 1764 года. Екатерина осталась вдовой с двумя детьми. В следующем году она переселилась в Москву и занималась семейными делами. Позднее княгиня подробно описывала управление имуществом сына, расходы на его воспитание и попытки сохранить полученное им наследство. Детей она продолжала воспитывать под собственным надзором, подбирая занятия и учителей.

К этому времени у Дашковой уже появился опыт печатной работы. В 1763 году журнал «Невинное упражнение» опубликовал её перевод сочинения Вольтера об эпической поэзии. Текст выходил частями в нескольких выпусках. Она также писала стихи, в том числе обращённые к Екатерине, и поместила стихотворную надпись к гравированному портрету императрицы.

В 1768 году княгиня отправилась в Киев, по пути осматривая заинтересовавшие её места. Она добивалась и разрешения на заграничную поездку, однако получила его позднее. В декабре 1769 года Дашкова выехала из Москвы в Европу. С собой она взяла детей.

Первое путешествие по Европе

За границей Дашкова пользовалась фамилией Михайлова. В воспоминаниях она объясняла это желанием избежать обязательных представлений при дворах. Тем не менее во время поездки княгиня принимала приглашения монархов и придворных. Через Ригу, Кёнигсберг и Данциг она добралась до Берлина, где провела около двух месяцев. Дальнейший путь лежал через немецкие земли на запад, к Спа, откуда она предприняла поездки в Англию и Францию.

В Спа Дашкова познакомилась с госпожой Гамильтон. Их дружба продолжалась много лет: они встречались во время следующих путешествий и гостили друг у друга. В рассказе княгини о заграничной жизни Гамильтон появляется и среди её английских знакомых, и рядом с семьёй во время учёбы Павла в Шотландии.

Новые знакомые помогли княгине лучше овладеть английским языком. В «Записках» она сообщала, что знала его немного ещё до поездки, но совершенствовала с трудом. Гамильтон и Морган приходили к ней читать английские книги и поправляли её произношение. Дашкова описывала эти встречи как регулярные утренние занятия.

В Англии Дашкова посетила Лондон, Бристоль и Оксфорд. Затем через Брюссель и Антверпен отправилась во Францию и в ноябре 1770 года приехала в Париж. Здесь она познакомилась с Дени Дидро, одним из создателей французской «Энциклопедии». В мемуарах она рассказывала о долгих беседах с ним и о совместных обедах. В своих парижских воспоминаниях княгиня особенно подробно остановилась на разговорах о России, её общественных порядках и событиях, в которых участвовала сама.

Одним из предметов спора с Дидро стало крепостное право. По рассказу Дашковой, философ настаивал, что свобода необходима для образования крестьян и развития их труда. Она возражала, что сначала следует дать людям образование, которое подготовит их к свободе. Сохранение помещичьей власти княгиня оправдывала защитой крестьян от произвола чиновников, а освобождение связывала также с ограничением самодержавного произвола в отношении дворян.

Во время этого пребывания в Париже Дашкова отказалась принять Клода Рюльера, написавшего рассказ о перевороте 1762 года. В мемуарах она объясняла отказ советом Дидро. Тот предупредил, что встреча с участницей событий может придать авторитет сочинению, которым недовольна Екатерина II. Сначала княгиня хотела увидеть Рюльера, знакомого ей по Петербургу, однако последовала совету философа. Лично обсудить с автором его рассказ ей довелось уже во время следующего путешествия.

Из Парижа Дашкова отправилась на юг Франции, посетила Лион, Марсель и Монпелье. Во время дальнейшего путешествия она встретилась с Вольтером. Обратная дорога включала поездку по Рейну, остановки в немецких городах и возвращение в Спа. Затем через Дрезден и Берлин княгиня направилась в Россию. Первое путешествие закончилось в 1772 году, после более чем двух лет, проведённых вне страны.

По возвращении Екатерина II благосклонно приняла Дашкову и пожаловала ей деньги. Княгиня возобновила литературные знакомства и вступила в Вольное российское собрание при Московском университете. В его издании «Опыт трудов Вольного российского собрания» в 1774–1775 годах появились её статьи и переводы. Среди них были «Письмо к другу», перевод с английского «О шутке» и «Путешествие одной российской знатной госпожи по некоторым английским провинциям».

Образование сына и жизнь в Великобритании

В 1775 году Дашкова вновь попросила разрешения уехать за границу, объясняя поездку необходимостью завершить воспитание сына. Перед отъездом её дочь вышла замуж за Щербинина. Княгиня намеревалась надолго поселиться вне России и продолжать следить за занятиями Павла. На этот раз путешествие заняло около семи лет. Несколько из них она провела в одном городе, пока сын проходил университетский курс.

Через Вильно Дашкова приехала в Варшаву, где встречалась с королём Станиславом Августом Понятовским. Затем вновь побывала в Берлине и Спа. Для обучения Павла она выбрала Эдинбургский университет. В Шотландию княгиня направилась через Англию, задержавшись в Лондоне лишь ненадолго. С 1776 по 1779 год она жила в Эдинбурге и принимала у себя людей, связанных с университетом.

Подготовку к поступлению Дашкова описала в переписке с Уильямом Робертсоном, ректором университета и историком. Она просила принять тринадцатилетнего Павла и помочь устроить его обучение. Робертсон советовал подождать ещё два или три года. По воспоминаниям матери, она сообщила ему о знании сыном латыни, математики, истории, географии и иностранных языков. После личного испытания Робертсон признал мальчика готовым к занятиям, и Павел начал университетский курс.

В Эдинбурге Дашкова общалась с Робертсоном, Адамом Смитом, Адамом Фергюсоном и Хью Блэром. Они бывали у неё дома, и о беседах с ними княгиня оставила воспоминания. Ей нравились их образованность и простота обращения. Шотландские годы она позднее называла одним из самых спокойных и счастливых периодов своей жизни. Здесь Дашкова оставалась рядом с сыном, следила за его учёбой и поддерживала собственные знакомства с учёными и писателями.

Университетские каникулы семья использовала для поездок по Шотландии и Англии. К ним присоединялась Гамильтон, с которой княгиня сохранила близкое общение. Павел завершил курс в 1779 году и получил степень магистра искусств. В «Записках» Дашкова подробно описала публичное испытание сына и своё удовлетворение его успехом. После окончания занятий она предприняла давно намеченную поездку в Ирландию.

В Дублине учёба Павла продолжилась. По воспоминаниям матери, каждое утро он читал античных авторов с учителем, приехавшим с ними из Эдинбурга. Для него нашли преподавателей итальянского языка и танцев. Дашкова принимала гостей, посещала театр и устраивала вечера для детей. Впоследствии семья побывала и в других ирландских городах, в том числе в Корке и Лимерике, а затем через Лондон вернулась на континент.

В Ирландии княгиня познакомилась с леди Арабеллой Денни, занимавшейся благотворительными учреждениями. Дашкова несколько раз посещала вместе с ней Магдалинский госпиталь. В мемуарах она вспоминала и поручение положить гимн на музыку для исполнения в его часовне. Во время заграничных поездок княгиня интересовалась устройством подобных заведений и отправляла Екатерине II описания и планы тех из них, которые привлекли её внимание.

В Париже Дашкова возобновила знакомство с Дидро, была представлена Марии Антуанетте и на этот раз встретилась с Рюльером. Позднее, прочитав его сочинение о русских событиях 1762 года, она написала возражения. Княгиня оспаривала изложенные им подробности и столь резко не соглашалась с текстом, что сомневалась даже в его принадлежности Рюльеру.

В 1780 году Дашкова отправилась в Италию. Семья побывала в Турине, Милане, Флоренции, Пизе и Риме, затем добралась до Неаполя и осмотрела Помпеи. Во время поездки княгиня переписывалась с Екатериной и хлопотала об условиях поступления сына на русскую военную службу. Обратный путь пролегал через Вену и Прагу, Дрезден, Берлин и Ригу. Летом 1782 года Дашкова возвратилась в Петербург.

Директор Петербургской Академии наук

24 января 1783 года Екатерина II поручила Дашковой управление Петербургской Академией наук. Княгиня получила должность директора. Президентом Академии по-прежнему оставался граф Кирилл Разумовский. В ведении Дашковой оказались повседневные дела учреждения: деньги, служащие, учебные занятия, типография и издания. До этого она не руководила Академией и, по собственному рассказу, восприняла предложение императрицы как неожиданное.

Начала Дашкова с получения сведений о том, чем ей предстояло управлять. В «Записках» она сообщала, что отправила в Академию копию указа о назначении и потребовала отчёты о разных подразделениях. Начальники должны были описать свои обязанности и дела, находившиеся в их ведении. Отдельно её интересовали состояние типографии, библиотекари и смотрители собраний. Комиссию, временно разбиравшую академические дела, она просила объяснить наиболее важные обязанности директора.

Перед первым посещением Академии княгиня заехала к Леонарду Эйлеру. В её мемуарном рассказе математик выступает человеком, у которого она искала поддержки при знакомстве с учёным собранием. Она попросила его сопровождать её, и они отправились в Академию вместе. Обращаясь к собравшимся, Дашкова признала недостаток специальных знаний и засвидетельствовала уважение к науке. Присутствие Эйлера она назвала подтверждением своих намерений.

Академия получала средства из казначейства и располагала собственными доходами. Дашкова вспоминала, что приступила к разбору запутанных счетов по этим двум источникам. Казённые ассигнования и деньги, которыми учреждение могло распоряжаться самостоятельно, требовали раздельного учёта. Из собственных поступлений оплачивали награды, приобретения и расходы, на которые недоставало других средств. Княгиня добивалась возвращения сумм, причитавшихся Академии, и выплаты её долгов.

Отдельный спор возник о порядке проверки этих денег. Указ Сената от 31 марта 1783 года обязывал Академию представлять отчёты по всем доходам и расходам. Дашкова считала, что собственные доходы Академии должны оставаться в распоряжении директора согласно академическому регламенту. Она ссылалась на положение учебных учреждений, в частности Московского университета, для которых действовали исключения из общего порядка ревизии. Княгиня обращалась за разрешением разногласий к императрице.

7 мая Екатерина II определила другой порядок: краткие сведения об академической экономической сумме Дашкова должна была подавать каждый месяц непосредственно ей. Такой способ действовал до принятия нового регламента. Указ касался собственных средств Академии, по которым и шёл спор. Представление сведений императрице заменяло отправку ведомостей и счетов в учреждения, ведавшие проверкой казённых финансов.

Одной из принятых ею мер стала продажа академических книг по сниженной цене. В воспоминаниях Дашкова писала о предложении удешевить их на тридцать процентов. Академия задолжала русским и иностранным книгопродавцам, и выручку направили на расчёты с ними. По мере поступления денег княгиня также покрывала нехватку казённых средств.

Издательская работа зависела от состояния типографии. По словам Дашковой, к её приходу не хватало даже шрифтов, а выпуск академических трудов прерывался. Она распорядилась восстановить работу и приобрести необходимое для набора. В мемуарах княгиня связывала это с возобновлением печатания академических записок, значительную часть которых составляли труды Эйлера. В дальнейшем при её управлении продолжили выпуск научных работ, а с 1787 года стала выходить новая серия академических трудов.

Сохранились её распоряжения о подготовке отдельных книг. Так, она велела напечатать по шестьсот экземпляров риторики и грамматики Ломоносова. В приказе необходимость нового тиража объяснялась пользой этих сочинений и тем, что их много покупают в академической лавке. Другим распоряжением экземпляры выпускавшихся карт направляли в гимназию, а Лепёхину полагалось выдавать книги, корректуру которых он проверял.

При Академии учились молодые люди, содержавшиеся за казённый счёт. Дашкова увеличила их число. В «Записках» она приводила конкретные цифры: вместо семнадцати студентов стало пятьдесят, вместо двадцати одного ученика ремеслу — сорок. Подготовка ремесленников была связана с работой академических мастерских. Княгиня занималась также жалованьем служащих и учёных. Она вспоминала, что повышением содержания удержала в Академии Николая Фусса, намеревавшегося её покинуть.

Успехи гимназистов стали проверять на двух экзаменах в год. В отчёте об управлении Дашкова писала, что ввела награды книгами и золотыми медалями, чтобы поощрять учеников. Она сообщала и об отправке наиболее способных воспитанников в Гёттингенский университет за академический счёт. Для продолжения занятий им отводилось четыре года. В своём отчёте княгиня перечисляла эти меры рядом с изменениями в составе учителей и содержании гимназии.

Подготовку воспитанников она связывала и с гражданской службой. В декабре 1783 года обсуждала с Вяземским отправку трёх выпускников в Тобольское наместничество. Тамошнее правление просило предоставить способных людей, но возникло разногласие о том, кто должен организовать их поездку. Дашкова писала, что Академия выдала юношам аттестаты, а средствами для отправки не располагает. Она просила установить порядок действий на случай новых обращений из губерний.

Часть сбережённых средств поместили в банк, чтобы использовать проценты на постоянные нужды. Сорок тысяч рублей предназначались для содержания воспитанников академической гимназии. Проценты с тридцати тысяч направляли на пенсии служившим в Академии, а доход ещё с тридцати тысяч предполагалось использовать для оплаты публичных лекций.

Вопрос о новых помещениях Дашкова поставила уже осенью 1783 года. В докладе Екатерине II она объясняла, что Академия дорого снимает амбары для хранения книг. В новом корпусе княгиня предлагала разместить книжную лавку и склады, зал для лекций и квартиры служащих. Их старые деревянные жилища рядом с академическими зданиями предполагалось снести ради безопасности Кунсткамеры и других подразделений. Для строительства Дашкова представила план архитектора Джакомо Кваренги.

В том же докладе она изложила предполагаемые расходы. По её расчёту, новый корпус должен был обойтись не более чем в девяносто тысяч рублей. Шестьдесят пять тысяч она просила отпустить из казны, распределив выдачу на четыре года, а ещё двадцать пять тысяч рассчитывала получить из академических средств. На первый год требовалось семнадцать тысяч рублей. Дашкова просила выдать их для закладки основания, забивки свай и заготовки материалов.

В служебной переписке сохранились и её обращения по отдельным неоплаченным счетам. Осенью 1783 года Дашкова требовала у Николая Новикова деньги за книги, напечатанные по его заказу в академической типографии. Она просила передать платёж через московского почт-директора. В письме Ивану Шувалову от 2 ноября княгиня сообщала, что неоднократно напоминала о сумме, но ответа не получила. Поэтому она обращалась к нему за содействием как к начальнику содержателя университетской типографии.

В управлении ей помогали советники Василий Ушаков и Осип Козодавлев. Представляя их к повышению чинов, Дашкова писала Екатерине, что они содействовали её распоряжениям и восстановлению порядка в академических делах. Она связывала замеченные ею улучшения с работой обоих помощников. В ходатайстве княгиня просила вознаградить их с учётом как прежней службы, так и обязанностей, исполнявшихся при ней.

В январе 1784 года Дашкова обратилась к Безбородко и по вопросу собственного жалованья. Ей предписывали платить две тысячи рублей в год, ссылаясь на прежний оклад директора Сергея Домашнева. Княгиня возражала, что позднейшим указом его содержание было увеличено до трёх тысяч, и просила применить тот же порядок к ней. К обращению она прилагала копию указа, а разногласие передала на решение Екатерины II.

В отчёте об управлении Дашкова уделила внимание хранению протоколов академических собраний. Она писала, что добилась возвращения оригиналов в Академию и распорядилась больше не приносить их директору домой. Читать их княгиня намеревалась на месте, оставляя у себя только копии. Отдельно она сообщала о проверках книжного магазина и трудностях, возникавших из-за незаконченного разбирательства по прежнему управлению.

Увеличение числа воспитанников потребовало новых учебных помещений. В одном из докладов Дашкова описывала тесноту классов и ветхость дома гимназии: пока ремонтировали одну его половину, другая приходила в негодность. Она предлагала продать этот и ещё один старый академический дом. Выручку предполагалось направить на строительство или пристройку классов к другому зданию. Расширение позволяло бы удовлетворять новые просьбы о приёме учеников.

Дашкова возобновила общедоступные академические курсы. Занятия проводились на русском языке, и слушать их могли желающие, не ограничиваясь кругом академиков. Курсы читали в течение четырёх летних месяцев. Семён Котельников преподавал алгебру, геометрию и механику, Николай Озерецковский — естественную историю. Другие учёные читали химию, физику и минералогию. Число слушателей увеличивалось, и на отдельных занятиях зала не вмещала всех пришедших.

Для продолжения образования молодых учёных Дашкова поддерживала их поездки за границу. Среди отправленных ею были Севергин, Кононов и Захаров, впоследствии участвовавшие в академическом преподавании. В повседневных вопросах научной работы она обращалась за советами к Ивану Лепёхину.

Среди продолжавшихся при Дашковой исследований была подготовка географического атласа России. Для карт требовались сведения с мест, в том числе о губернских границах. Княгиня запрашивала документы, находившиеся в распоряжении государственных ведомств. В «Записках» она жаловалась на задержки со стороны генерал-прокурора Александра Вяземского, через которого проходили необходимые бумаги. Спор она описывала как препятствие работе над более точными картами.

Академические переводы должны были знакомить русских читателей с иностранной литературой. При Дашковой действовал переводческий департамент, выпускавший сочинения, в том числе античных авторов. В своём рассказе об организации работы княгиня предлагала поручать переводы студентам, а их просмотр — профессорам. Для этого использовались средства, отпускавшиеся на перевод классиков. Дашкова обсуждала с Екатериной II возможность продолжать такие издания одновременно с устройством нового учреждения для изучения русского языка.

Российская академия и толковый словарь

В 1783 году Дашкова предложила учредить отдельную академию для работы над русским языком. В «Записках» она относила начало этого дела к разговору с Екатериной во время прогулки по Царскосельскому саду. Княгиня говорила о необходимости словаря и правил, которые помогали бы русским авторам пользоваться собственным языком. Императрица поручила ей подготовить проект. По рассказу Дашковой, она набросала его вечером дома и отправила Екатерине.

30 сентября 1783 года Екатерина II утвердила положение о Российской академии и назначила Дашкову её президентом. В отличие от Петербургской Академии наук, здесь в центре работы находились язык и словесность. Образцом служила Французская академия. Новому учреждению предстояло готовить грамматику, словарь, риторику и правила стихотворения. Речь шла об описании языка, установлении его норм и разработке правил письменного и устного изложения.

Для заседаний и служащих требовался дом. Уже 23 октября Дашкова обратилась к Александру Безбородко с просьбой содействовать его получению. Она указала на свободное казённое здание на первой линии Васильевского острова, прежде принадлежавшее Конторе экономии. Княгиня просила добиться решения императрицы. В том же письме она освобождала занятого государственными делами Безбородко от необходимости присутствовать каждую субботу, предлагая взамен помогать Академии своими ходатайствами.

В Российскую академию вошли писатели, учёные, представители духовенства и государственные деятели. Среди первых членов были Гавриил Державин, Денис Фонвизин, Михаил Херасков, Яков Княжнин и Иван Лепёхин. Дашкова участвовала в заседаниях лично: из 364 собраний, состоявшихся за время её руководства, она присутствовала на 263. Рабочие комиссии собирались и у неё дома. Часть расходов учреждения княгиня оплачивала собственными средствами.

Первоочередным делом стал толковый словарь — собрание слов с объяснением их значений. Над ним работали почти все члены Академии. Сбор материала распределили по буквам: каждый участник брал одну или несколько и выписывал соответствующие слова. Сотрудники из разных городов могли передавать свои подборки для общего труда. Дашкова одновременно руководила учреждением и участвовала в подготовке словарного материала.

Слова извлекали из уже существовавших словарей и из книг. В числе источников были исторические сочинения, законодательные документы, церковные тексты и литературные издания. В сохранившемся перечне Дашковой названы «Наказ», «Учреждение о губерниях», «История российская» и «Собеседник». Использовали также словарь, находившийся в Коллегии иностранных дел.

Сама княгиня собирала слова на буквы «ц», «ш» и «щ». Кроме такого распределения, участники брали на себя лексику отдельных занятий. Дашкова, в частности, составляла перечень охотничьих слов. Она также участвовала в объяснении значений, особенно слов, обозначавших нравственные качества.

Подготовленные списки печатали и рассылали членам Академии для дополнений. Получатели могли пополнять их, после чего материал возвращался к общему рассмотрению. В мемуарах Дашкова упоминала субботние встречи, на которых разбирали происхождение уже подобранных слов. Заседания Академии и занятия отдельных комиссий сопровождали работу над изданием в течение нескольких лет.

Слова в первом издании объединяли по происхождению: рядом помещали родственные, образованные от одного корня. Такой способ назывался словопроизводным порядком. Он отличался от последовательного алфавитного расположения, при котором читатель ищет каждое слово по его начальным буквам. Авторы стремились дать возможность увидеть родство слов и способы их образования. Именно выбранный порядок впоследствии стал одним из главных предметов спора о словаре.

Печатание «Словаря Академии Российской» началось в 1789 году и завершилось в 1794-м. За это время вышли шесть томов, включавших 43 257 слов. Издание было коллективным: Дашкова организовывала работу, участвовала в сборе и толковании, а другие академики готовили свои части и обсуждали общий материал. К завершению первого издания она всё ещё возглавляла Российскую академию.

В «Записках» княгиня рассказала, что Екатерина критиковала словопроизводное расположение как неудобное для читателя. Дашкова защищала его, объясняя, что оно помогает находить корни слов. Вопрос вынесли на академическое обсуждение, после чего она передала императрице мнение участников. 5 августа 1794 года, рассматривая завершение первого издания, Академия решила приступить ко второму, уже в алфавитном порядке. Дашкова поддержала подготовку новой редакции.

Журналы, пьесы и международные научные связи

В первый год директорства Дашкова основала «Собеседник любителей российского слова». Его первая книжка вышла в мае 1783 года. В журнале печатались стихи и проза, а среди авторов были Державин, Фонвизин, Херасков, Княжнин и Капнист. Издание выходило при Академии наук и распространялось как по подписке, так и отдельными книжками. Его тираж составлял 1850 экземпляров. В Москве первые два выпуска активно покупали помимо уже оформленной подписки.

В «Собеседнике» участвовала Екатерина II. Она помещала здесь «Были и небылицы» и «Записки касательно русской истории». Императрица давала журналу значительный объём текстов, выступая в нём как автор. Её историческое сочинение в журнальном варианте доходило до событий XIII века. В числе этих публикаций оказались и обращения, получившие ответ самой Екатерины.

В третьей части «Собеседника» за 1783 год появились вопросы Фонвизина и ответы императрицы. Драматург озаглавил свой текст «Несколько вопросов, могущих возбудить в умных и честных людях особливое внимание». В печати он вышел без этого заглавия, с предисловием Екатерины, а в оглавлении был обозначен как «Вопросы и ответы с приобщением предисловия».

Сама Дашкова также писала для академических журналов. Ей принадлежат «Послание к слову „так“» и статья «О смысле слова: воспитание». Княгиня обсуждала употребление языка и вопросы образования, выступая наряду с другими авторами издания. Многие её журнальные тексты появлялись без подписи, поэтому полный круг таких публикаций установить трудно.

«Собеседник» завершился шестнадцатой книжкой в сентябре 1784 года. С июля 1786 года при Академии стали выходить «Новые ежемесячные сочинения». Их последовательно редактировали Степан Румовский, Николай Озерецковский и Протасов. Дашкова участвовала и в этом издании.

В 1786 году была напечатана комедия Дашковой «Тоисиоков, или Человек бесхарактерный». Её драматургические занятия сопровождали работу над изданием чужих пьес. При поддержке Академии выходил «Российский театр» — собрание произведений для сцены. В нём печатались тексты разных авторов.

О создании комедии Дашкова рассказала в «Записках». По её словам, Екатерина попросила написать русскую пьесу для Эрмитажного театра. Княгиня согласилась при условии, что императрица просмотрит первые два действия. Первоначально Дашкова намеревалась завершить историю в третьем, но Екатерина настояла на пяти актах. Автор считала, что добавления ослабили действие, однако закончила работу и передала переписанный текст императрице. Затем пьесу сыграли в Эрмитаже.

Главный герой комедии, Тоисиоков, не способен довести до конца собственные решения. В первой сцене он разбирает счета и видит, что дворецкий и французский камердинер Лафлер его обманывают, но не может их уволить. В расходной книге значатся пошлины за деревню, которую он сначала продал, а затем выкупил обратно. Решив заняться денежными делами, герой вскоре откладывает их. Он также отказывается от прежнего намерения продать дом.

В финале его родственница Решимова берётся помочь семье. Она дарит тридцать тысяч рублей жене Тоисиокова и соглашается на брак своей племянницы Флены со Здравомысловым, предложившим помощь разорённому приятелю. Тоисиоков и в этой ситуации колеблется, а в заключительной реплике продолжает рассуждать о необходимости осторожности и медленных решений. Решимова советует ему хотя бы перестать доверять дворецкому.

Дашкова поддерживала и зарубежные научные связи. В Париже в 1781 году она познакомилась с Бенджамином Франклином. Впоследствии княгиня содействовала его избранию в Петербургскую академию: он стал её первым американским членом. В 1789 году Американское философское общество избрало Дашкову в свой состав. Она была первой женщиной, получившей членство в этом обществе.

Публикация «Вадима Новгородского» и уход от дел

В 1793 году вышла трагедия Якова Княжнина «Вадим Новгородский». Её напечатали отдельно и поместили в тридцать девятую часть «Российского театра». К этому времени драматурга уже не было в живых. Произведение прошло через академическую типографию с разрешения Дашковой. После выхода пьесы Екатерина II усмотрела в ней опасные для монархической власти идеи.

В мемуарах Дашкова объясняла, как дала согласие на печатание. По её рассказу, вдова Княжнина хотела издать последнюю трагедию мужа в пользу детей. Просьбу передал советник академической канцелярии Осип Козодавлев. Княгиня поручила ему прочитать пьесу и удостовериться, что в ней нет ничего противного законам или религии. Козодавлев доложил, что не находит предосудительного содержания, и после этого Дашкова разрешила печать.

Затем в академические книжные магазины пришёл полицмейстер, которому было поручено отобрать экземпляры трагедии. В «Записках» княгиня вспоминала, что допустила его к поискам и указала: текст включён также в том театрального собрания. В тот же день генерал-прокурор Александр Самойлов передал ей выговор императрицы. Разбирательство затронуло и отдельное издание, и публикацию внутри многотомного собрания.

Дашкова отвергала обвинение в намерении распространять враждебные Екатерине идеи. В своём рассказе о беседе с императрицей она подчёркивала, что пьесу предварительно проверил академический советник. Княгиня защищала её, ссылаясь на развязку с торжеством монарха, и предлагала прочитать текст Екатерине вслух. Она также сравнивала его с французскими трагедиями, которые шли при дворе.

В августе 1794 года княгиня сообщила Академии наук, что с разрешения императрицы уезжает в двухлетний отпуск. При этом она ещё появлялась в Российской академии: последнее её посещение отмечено в мае 1796 года. Затем Дашкова уехала в свои имения. Осенью отпуск был продлён ещё на год. К постоянному управлению академическими делами она больше не вернулась.

Опала при Павле I

После смерти Екатерины II и воцарения Павла I Дашкова лишилась должностей. В ноябре 1796 года новый император отстранил её от академического управления. В начале декабря, когда княгиня приехала в Москву, генерал-губернатор Михаил Измайлов передал ей приказ уехать в деревню. В мемуарах она сообщала, что в тот момент была больна и просила дать ей короткий срок для отъезда. Москву Дашкова покинула 6 декабря.

Вскоре последовал новый приказ: отправиться в Коротово, имение её сына в Новгородской губернии, и оставаться там до дальнейшего распоряжения. Княгиня выехала в конце декабря. С ней были дочь, мисс Бетси и прислуга. Дашкова оказалась вдали от своего дома в Троицком и от столичных знакомых. В «Записках» она называла поездку ссылкой и подробно рассказывала о дороге и первых днях на новом месте.

Жилище в Коротове княгиня описывала как просторную и опрятную избу. Для дочери отвели другой дом неподалёку. Три горничные спали в одной комнате с Дашковой, а мисс Бетси устроила занавеску, отделявшую её место. В воспоминаниях княгиня писала, что постоянная помощь служанок облегчала ей жизнь. При этом она жаловалась на удалённость Коротова, леса и болота, затруднявшие сообщение с окрестностями.

Дашкова поддерживала переписку с родными и искала возможность вернуться в Троицкое. Князь Николай Репнин посоветовал обратиться к императрице Марии Фёдоровне с просьбой о ходатайстве перед Павлом. Она последовала этому совету и получила разрешение покинуть Коротово. Княгиня вновь поселилась в своём имении, а впоследствии могла приезжать и в Москву. Академические должности ей при Павле не возвратили.

Троицкое и последние годы

В 1801 году, после вступления на престол Александра I, Российская академия предложила Дашковой снова занять председательское место. Решение приняли в мае. Члены учреждения напоминали о её участии в основании Академии и о заботах, которые она посвятила русскому языку. Княгиня отказалась, объясняя это недостатком прежних сил. Её дальнейшая жизнь проходила преимущественно в Москве и в имении.

Троицкое Дашкова описывала как любимое место, где ей хотелось жить и умереть. Она занималась устройством садов и парка и подчёркивала личный надзор за посадками. Ещё во время визита Гамильтон княгиня показывала ей эти сады, сравнивая их с парками, которые подруга знала в Англии. В «Записках» она подробно отмечала удовольствие от приёма гостьи и от возможности познакомить её со своим имением.

Дашкова продолжала отдельные литературные занятия. В 1799 году она написала комедию «Свадьба Фабиана, или Алчность к богатству наказанная», связанную с пьесой Августа Коцебу «Бедность и благородство души». В 1804–1806 годах сотрудничала в журнале «Друг просвещения». Московскому университету княгиня передала собранную ею минералогическую коллекцию. Позднее, во время событий 1812 года, это собрание погибло.

В августе 1803 года в Троицкое приехала Марта Уилмот, родственница Гамильтон. Дашкова посвятила ей заключительные страницы воспоминаний. Она писала, что общение с молодой гостьей, беседы и чтение оживили её жизнь. Уилмот оставалась рядом с княгиней в те годы, когда та обратилась к подробному рассказу о собственном прошлом.

По просьбе Марты Дашкова стала писать историю своей жизни. Мемуары создавались по-французски и были обращены к молодой подруге. Княгиня рассказывала о семье Воронцовых, отношениях с Екатериной II, европейских знакомствах, академической работе и опале. В посвящении она связывала появление текста с настойчивыми просьбами близких и с желанием ответить именно Уилмот. Для сочинения она использовала название «Моя история».

Марта переписала текст мемуаров. В 1807 году её сестра Кэтрин увезла из России копию, переписанную Мартой. Сёстры участвовали в подготовке её рассказа к будущему изданию, а Марта впоследствии стала издательницей английской версии.

Дашкова умерла в Москве 4 января 1810 года, или 16 января по новому стилю. Её похоронили в Троицком. «Записки», над которыми княгиня работала в последние годы, оставались в рукописи.

В 1840 году в Лондоне вышло английское издание мемуаров Дашковой, подготовленное Мартой Уилмот. В 1859 году там же появился русский перевод с предисловием Александра Герцена. Позднее французский текст был напечатан в «Архиве князя Воронцова».